Массажист сборной Бразилии Марио Америко

Но вернемся к другому Марио - Америко. Именно он рассказал о том, как переживала в нескончаемых и неизбежных для футбольной семьи разлуках жена знаменитого голкипера сборной Жилмара, которая однажды даже обратилась к одному из репортеров с просьбой:

- Вы друг моего мужа?

- Да, а что?

- Сделайте мне одолжение: попросите его, чтобы он закончил играть в футбол!

И где-то вскоре после этого разговора Жилмар действительно ушел из футбола и занялся, причем весьма успешно, предпринимательством: устроился совладельцем фирмы, торгующей в Сан-Пауло автомашинами.

Не следует думать, что в горячей дружбе с бесчисленным легионом своих подопечных футболистов Марио всегда был альтруистичен и безгрешен. Ничто человеческое не было ему чуждо, и желание заработать лишнюю денежку могло сподвигнуть его не только на стопроцентно беспроигрышные карточные игрища с Элено де Фрейтасом, о которых было сказано выше, но и сделать свой маленький бизнес на наивности и доверчивости бесконечно любимого им Мане Гарринчи.

О Мане Марио всегда говорил только хорошее, в своей "табели о рангах", он поставил его в пятерку самых великих бразильских игроков (после Пеле в нее он включил также Леонидаса, Зизиньо, Гарринчу и Диди), но это не помешало ему проделать со своим любимцем операцию, о которой он впоследствии поведал не без некоторого смущения и раскаяния:

- Дело было в Швеции в 1958 году, когда команда готовилась к первым своим матчам чемпионата мира. Работы у нас, в медицинском департаменте, хватало с утра до вечера, мы не имели возможности выйти в город, а я страдал от желания купить себе хороший транзисторный радиоприемник. О шведских радиоприемниках мы были наслышаны в Бразилии еще до отъезда. Игроков, правда, время от времени в "увольнения" отпускали, а нас, технический песонал, держали фактически под замком. Работы было, как говорится, выше головы.

И вот как-то раз вижу: Мане притащил аппарат, именно такой, о каком я мечал. Лег он на мой стол, я начал обрабатывать ему ноги. Массирую. А он тем времем блаженно глядит в потолок, развлекается с покупкой, гоняет аппарат с волны на волну, и всюду, естественно, слышится шведская речь. Тут-то у меня и созрел план...

- Слышишь Мане, - спрашиваю, - ты что: здесь купил этот приемник?

- Да, а что? - улыбается, он счастливый и безмятежный.

- Что же ты за дурак, в самом деле? Как ты себе мог позволить такую оплошность!?

- Что? Что? - насторожился он. - О чем ты говоришь?

- Как это "о чем"? Ты же слышишь, что этот приемник говорит только по-шведски. А ты ничего не понимаешь на этом языке! Представь себе: ты привозишь его в Рио, а там тоже из него - один шведские слова. Что скажет твоя семья? Все же будут над тобой смеяться. Да и здесь ребята увидят и начнут издеваться над тобой, разве нет?

Тут он ударил себя по лбу и взволнованно говорит:

- А ведь ты прав, Марио! Как же быть? Что же мне теперь делать?

Я сделал невинное лицо и говорю ему:

- Все очень просто: ты можешь продать его мне. Пускай надо мной смеются. Ты же знаешь: надо мной всегда парни наши смеются, и я привык не обращать на это внимания.

- Ну, ладно, - говорит Мане, причем без всяких колебаний. - Ты меня убедил. Сколько же ты мне за него дашь?

У меня тогда было в бумажнике ровно сорок долларов, я и предложил ему именно эту сумму. Но Мане удивился: - Почему - сорок? Я же уплатил за него больше ста!

- Хорошо, оставь его у себя и терпи все насмешки от ребят. Я бы тебе дал больше, но у меня больше нет. - И для убедительности я вывернул перед ним содержимое бумажника.

Мане почесал затылок, потом говорит:

- Ну, ладно, давай сорок. Только беру с тебя честное слово, что никому из ребят не скажешь, как я опростоволосился с этим аппаратом, о-кей?

- Хорошо, - ответил я. - Но тогда дай мне и квитанцию из магазина, чтобы ее у тебя не нашли и не начались бы распроссы.

Мане отдал мне квитанцию, долго благодарил меня, сказав, что я верный и преданный друг.

- О Господи, прости меня за этот грех, за этот обман моего чистого и честного друга! - воскликнул Марио, рассказав этот эпизод.

Сейчас, когда оба героя этой истории уже встретились "в лучшем из миров", как говорят иногда в Бразилии, будем считать, что история и Господь оправдали Марио, и его дружба с Мане продолжается и на небесах...

В ходе подготовки к чемпионату мира 1966 года были первоначально призваны под знамена сборной 45 футболистов. Из них нужно было отобрать 22. Из-за беспорядка, взаимного недоверия и споров, царивших в руководстве главной команды страны и в СБД (аббревиатура "Конфедерации бразильского спорта", ведающей в те годы национальным футболом), никто из тренеров и начальников команды не решился взять на себя нелегкую миссию объявить двадцати трем отчисленным о том, что они отправляются домой. Это было поручено сделать Марио Америко! Причем ему было велено вручить персональные конверты с решением об отчислении каждому из несчастливчиков уже в автобусе, который вывозил игроков с места последнего тренировочного сбора в Рио-де-Жанейро.

Таким образом, отправлявшиеся отдельно на своих автомашинах руководители команды, избавляли себя от тяжкой миссии видеть несчастные лица подопечных. И услышать кое-что нелицеприятное.

"Если бы кто-то из них, из начальников, был бы в ту минуту в этом автобусе, - вспоминал Марио впоследствии, им наверняка не удалось бы избежать неприятностей. Тот же Аиртон, например, мог бы и ударить кого-нибудь. Но меня никто не тронул, ибо все прекрасно понимали: я не участвовал в отборе и в отчислении, я просто был для шефов рукой, вытаскивавшей горячие каштаны из огня".

Кстати сказать, Марио утверждает, что ни сам Феола, ни его главный помощник Эрнесто дос Сантос не имели решающего слова в окончательном определении двадцати двух "титуларес" из сорока пяти кандидатов. Первую скрипку тут сыграли прижившийся при руководстве СБД тренер по физподготовке, главный, по мнению Марио, "злой гений" сборной команды Адмилдо Широл и его единомышленник врач команды Илтон Гослинг. Именно они склонили политическое руководство в лице Авеланжа и Карлоса Насименто к окончательному составу. После чего Эрнесто дос Сантос, с мнением которого не посчитались, немедленно подал в отставку. А Феола махнул рукой и смирился.

Чемпионат 1970 года в Мексике остался в памяти у Марио Америко как величайшая несправедливость по отношению к Салданье, которого он считал одним из самых выдающихся футбольных специалистов и с кем работал с особым удовольствием. По мнению Марио именно Салданья создал костяк команды, выигравшей "ТРИ", а приход мягкого и уступчивого Загало, к которому Марио относился с нескрываемым скепсисом, на место гордого и своенравного Салданьи означал лишь одно: игроки сами должны были определить свою судьбу. Ветераны, в первую очередь Жерсон и Пеле стали, по мнению Марио, фактическими дирижерами и командирами, приведшими товарищей к победе.

Чемпионат мира 1974 года по мнению Марио был провален из-за плохой физической подготовки большинства игроков. Например, Жаирзиньо - герой предыдущего чемпионата, на которого возлагались особые надежды, "разваливался на куски", не будучи способен выдержать в нужном ритме ни один матч. Он падал чуть ли не в каждом эпизоде, когда получал мяч и пытался кого-то обыграть. Две нулевых ничьи в двух первых матчах с Югославией и Шотландией подорвали мораль команды. И даже победа со счетом 3:0 над заирцами уже не смогла вернуть уверенность в своих силах. Поэтому проигрыш 0:2 Нидерландам был закономерным: той голландской команде смогли противостоять только немцы, которым повезло в финале столь же сенсационно, как это было ровно двадцать лет назад в их матче у себя дома с феноменальными венграми.

Виновником фактического срыва физической подготовки команды Марио считает Адмилдо Широла, имевшего в своем распоряжении в группе физподготовки целых пять человек, которые так и не смогли наладить поддержание физического тонуса команды на должном уровне. А массажист в команде был только один - сам Марио.

Именно тогда, на этом чемпионате, отношения Марио с чиновниками обострились окончательно. Он слишком много видел и слишком много знал. А дела, которые вершились вокруг сборной и чемпионата, далеко не ограничивались решением чисто футбольных проблем. Была суета вокруг спонсорских контрактов с "Пумой" и "Адидасом". Как утверждает Марио, значительные суммы прилипали к рукам тогдашних руководителей сборной и их покровителей в СБД. Среди тех, кто был замечен в подозрительном и весьма выгодном посредничестве при заключении этих контрактов, Марио называл Адмилдо Широла, капитана Коутиньо и некоторых других лиц, имена которых мы называть не будем, ибо они и сейчас продолжают работать в бразильском футболе.

Осведомленность Марио вызывала недовольство многих чиновников. Адмилдо Широл предлагал не брать его на чемпионат мира 1974 года, но сделать это было невозможно: столь велик был опыт, столь неоспорим его авторитет и всеобщая любовь и доверие игроков.

После проигранного в Германии чемпионата интриги продолжались, и 20 октября 1976 года Марио распрощался со сборной командой да и вообще с работой футбольного массажиста, опубликовав нечто вроде заявления, объяснявшего причины ухода. Он говорил о том, что устал от несправедливостей и коварства футбольных картол, от интриг и наговоров. Он сообщил, что отвечавший за физподготовку сборной Адмилдо Широл давно уже добивался его отставки, мотивируя тем, что Марио, якобы, плохо видит, не различает цвета, что у него - слабое здоровье и он вообще "уже не тот".

"Раздавались голоса в СБД о том, что меня собираются чествовать, - писал Марио.- Но я - старая обезьяна. Все понимаю, чувствую запах предстоящей отставки и потому ухожу сам. Раньше, чем меня станут чествовать, я говорю "ЧАО"! Почтовый голубь будет теперь летать в других небесах".

И он ушел, провожаемый вздохами сожаления футболистов, привыкших к его заботливым сильным рукам, советам, участию, готовности в любую минуту разделить с любым парнем радость и горе. Марко ушел, вызвав недоумение и огорчение торсиды, привыкшей видеть этого старичка-колобка, толстенького, симпатичного, стремительно семенящего со своим чемоданчиком через футбольное поле. Он ушел, видя и чувствуя нескрываемую радость тех, о ком мог сказать много разоблачительных и неприятных вещей, о которых слишком много знал, но не имел достаточно сил и, может быть, мужества, чтобы говорить во весь голос правду, только правду, ничего, кроме правды.

Он ушел из футбола, но продолжал заниматься любимым делом, открыв в Сан-Пауло Институт массажа на улице Professora Romilde Nogueira de Sa, 104. Для всех желающих и страждущих либо испытать на себе чудодейственную силу его рук (он ведь, кстати сказать, и в расцвете своей футбольной биографии неоднократно приглашался "подлечить" многих знаменитых людей страны, актеров, губернаторов, политиков, банкиров, предпринимателей и даже самого великого бразильского президента ХХ столетия Жетулио Варгаса), либо взять профессиональные уроки его волшебного искусства.

Ну, и ветер, как говорится, ему в паруса. А все же, видать, не остыла в нем с возрастом страсть к публичной жизни, к восторгам людей. И потому спустя некоторое время, решил он попробовать свои силы в политике. Начал со скромного, так сказать, "низа", и вроде бы, не ошибся: выдвинул свою кандидатуру и был избран депутатом муниципального собрания штата Сан-Пауло. За него проголосовали 53 тысячи избирателей.

Справедливости ради следует впрочем сказать, что на этом поприще особого успеха он не имел. Сработало, видимо, старое житейское правило: каждый должен заниматься своим делом.

Скончался Марио в апреле 1990 года. За три месяца до смерти Жоана Салданьи. Одного из тех футбольных титанов, которого он уважал, даже любил и с которым с особым удовольствием работал. Хотя и очень недолго. "Так уж устроена жизнь, - сказал он мне однажды: в ней огорчений всегда почему-то получается гораздо больше, чем радостей".

Источник: Книга "Бразилия, футбол, торсида..." © 2003

Автор: Игорь Фесуненко